Самая умная собака. А ваша собака это умеет?

Опубликовано: 09.05.2017

видео Самая умная собака. А ваша собака это умеет?

Лигр - гибрид льва и тигра

Случилось в один прекрасный момент так, что Винни-Пух о чём-то задумывался. И вот он поразмыслил, что не мешало бы пойти навестить Иа, так как они не виделись со прошлого дня. Он пошёл к Иа, распевая песенку, но вдруг он вспомнил, что не лицезрел Сову с позавчерашнего денька, и решил по пути заглянуть в Глухой Лес и поглядеть, дома ли Сова. Он пошёл к Реке, мурлыкая ту же песенку, но, когда он дошёл до третьего камня кладки, по которой перебегают Реку, он забеспокоился о том, как поживают Кенга, и Ру, и Тигра. Пух поразмыслил: «Я не лицезрел Крошку Ру очень длительное время, а если я его не увижу сейчас, оно будет гораздо-гораздо подольше!»



И здесь он сел на камушек посредине Реки и, раздумывая, что все-таки ему сейчас делать, спел ещё кусок той же песни.

Кусок, который он спел, был примерно вот какой:

Что мне делать, любопытно,

Поутру?

В чехарду сыграть полезно

С Крошкой Ру, —

Станет талия поуже,

Это мне к лицу.


Картина раскраска акриловыми красками по номерам на холсте. Рисуем тигра по цифрам - видео для детей

К тому же

Буду прыгать я не ужаснее

Кен-

…… гу-

………… ру!

А солнце было такое нежное и тёплое, и камень, который лежал на солнышке уже издавна, тоже был таковой тёплый, что Пух практически уже решил провести на нём всё утро. И вдруг он вспомнил про Зайчика.

«Да, Зайчик! — произнес Пух про себя. — Я люблю с ним побеседовать. Он всегда понятно гласит. Он не любит длинноватых, тяжелых слов, не то что Сова. Он любит обыкновенные, лёгкие слова, к примеру: „Закусим?“ либо: „Угощайся, Пух!“ Да, по-моему, мне нужно пойти навестить Зайчика!»

Здесь к песенке прибавился новый кусок:

Очень мил бывает Зайчик

Время от времени. ногда.

С ним приятно сесть за столик

Да-да-да!

Тот, кто желает подкрепиться,

С ним всегда условится,

Если только спешить

Не-

…… ку-

………… да!

И, когда Пух спел всё это, он поднялся с камня, возвратился вспять на сберегал и решительно отправился к дому Зайчика. Но не прошёл он и нескольких шагов, как начал спрашивать себя (ведь больше-то никого рядом не было):

«А вдруг Зайчика нет дома?»

«Либо вдруг я снова застряну у него в двери на оборотном пути, как в один прекрасный момент уже случилось, беспритязательным него была очень узенькая?»

«Ведь я-то знаю, что я не растолстел, но его дверь полностью могла похудеть!»

«Да, пожалуй, лучше будет…»

И всё это время он неприметно забирал левее и левее… пока не оказался, к собственному большенному удивлению, у собственной своей двери.

Было одиннадцать часов. Полностью подходящее время, чтоб чуть-чуть…

Словом, спустя полчаса Пух отчаливал туда, куда ему вправду хотелось отправиться, а конкретно к Пятачку, и по дороге он утирал губки лапкой и пел достаточно лохматую песенку. Вот какую:

Отлично живёт на свете Винни-Пух!

Оттого поёт он эти Песни вслух!

И непринципиально, чем он занят,

Если он толстеть не станет,

А ведь он толстеть не станет,

А, напротив,

по-

…… ху-

………… деет!

Естественно, написанные тут эти строчки кажутся не в особенности неплохими, но Пух, напевая эту песенку в очень солнечное утро, после очень, очень сытного завтрака, был уверен, что это одна из наилучших песен, какие он сочинил в жизни. И он пел и пел её в своё наслаждение.

Пятачок копал ямку в земле у самой собственной двери

— Здравствуй, Пятачок! — заорал Винни-Пух

— Ой, здравствуй, Пух! — отвечал Пятачок, подпрыгнув от неожиданности. — А я знал, что это ты!

— Я тоже, — произнес Пух. — А что ты делаешь?

— Я сажаю жёлудь, Пух, и пускай из него вырастет дуб, и здесь будет много, много желудей у самого дома, а то за ними приходится ходить бог знает куда. Понимешь?

— А вдруг не вырастет? — спросил Пух.

— Вырастет, так как Кристофер Робин произнес — непременно вырастет. Потому я его и сажаю.

— Гм, — произнес Пух. — А я тогда… А я тогда посажу соты с мёдом в своём садике, и из их вырастет целый улей.

Пятачок был в этом не полностью уверен.

— Или лучше кусок сота, — произнес Пух. — В особенности разбрасываться сотами не приходится. Только именно тогда может вырасти не целый улей, а кусок, да ещё вдруг неверный кусок — тот, где пчёлы только жужжат, а мёду не делают. Вот грустно!

Пятачок согласился, что это будет достаточно грустно.

— Между иным, Пух, сажать очень тяжело, если ты не знаешь как, — произнес он, — это нужно уметь. — И он положил жёлудь в приготовленную ямку, засыпал его землёй и попрыгал на этом месте.

— Я-то умею сажать, — произнес Винни-Пух так как Кристофер Робин отдал мне семечки коготков и винтиков, нет — гво́здиков! И я их посадил, и у меня сейчас около двери будет реальный цветник — коготки и гво́здики. Либо винтики.

— Я задумывался, они именуются ноготки, — неуверенно произнес Пятачок, не переставая прыгать, — а гво́здики… гво́здики — это, наверное, гвозди́ки!

— Нет, — произнес Пух, — мои цветочки именуются коготки и винтики!

Попрыгав хорошо. Пятачок вытер лапки о животик и произнес: «Что мы сейчас будем делать?», а Пух произнес: «Пойдём навестим Кенгу, Ру и Тигру», и Пятачок произнес: «Д-д-давай п-п-пойдём», — так как он всё ещё чуть-чуть побаивался Тигру. Тигра был страшно прыгучий, и у него была такая манера здороваться, что у вас позже всегда были полны уши песку, даже после того, как Кенга произнесет: «Тигра, деточка, осторожно!» — и поможет вам встать.

Они направились в путь.

А в этот самый денек у Кенги было страшно хозяйственное настроение. Она решила всюду навести порядок и перечесть всё бельё и узнать, сколько непоколебимые и сколько у Тигры осталось незапятнанных салфеток, и сколько у Ру осталось незапятнанных передников, так что она выставила их обоих из дому, снабдив Ру пакетом бутербродов с салатом, а Тигру пакетом бутербродов с рыбьим жиром, чтоб они могли славно провести время в Лесу.

По дороге Тигра говорил Ру (которого это очень заинтересовывало) обо всём, что могут делать Тигры.

— А летать они могут? — спросил Ру.

— Тигры-то? — произнес Тигра. — Летать? Тоже спросил! Они знаешь как летают!

— О! — произнес Ру. — А они могут летать не ужаснее Совы?

— Ещё бы! — произнес Тигра. — Только они не желают.

— А почему они не желают?

— Ну, им это почему-либо не нравится.

Ру никак не мог этого осознать, так как ему-то страшно хотелось полетать, но Тигра растолковал ему, что нужно самому быть Тигрой, чтоб это осознать.

— А прыгать? — спросил Ру. — Могут Тигры прыгать, как Кенги?

— Спрашиваешь! — произнес Тигра. — Ещё как! Когда желают, естественно.

— Ой, как я люблю прыгать! — произнес Ру. — Давай поглядим, кто далее прыгнет — ты либо я?

— Конечно, я, — произнес Тигра, — только мы на данный момент не будем задерживаться, а то ещё опоздаем.

— Куда опоздаем?

— Туда, куда нам нужно придти вовремя. — произнес Тигра, ускоряя шаги. Скоро они добрались до 6 Сосен.

— А я умею плавать, — сказал Ру, — я один раз свалился в Реку и плавал. — А Тигры могут плавать?

— Конечно, могут. Тигры всё могут.

— А по деревьям они могут лазить лучше, чем Пух? — спросил Ру, остановившись перед самой высочайшей из 6 Сосен и задрав голову.

— По деревьям они лазят лучше всех на свете, — произнес Тигра, — еще лучше всяких Пухов!

— А на это дерево они могут влезть?

— Они всегда лазят как раз по таким деревьям, — произнес Тигра. — Целый денек лазят: то ввысь, то вниз.

— Ой, Тигра, правда?

— А сейчас увидишь, — произнес Тигра решительно, — садись ко мне на закорки и узреешь.

Он в один момент ощутил, что лазание по деревьям — это единственный талант тигров, в каком он вправду уверен.

— Ой, Тигра! Ой, Тигра! Ой, Тигра! — пищал Крошка Ру в экстазе. Он забрался Тигре на спину, и они полезли.

До первого сучка Тигра отрадно повторял (про себя): «А мы лезем!»

Добравшись до последующего сучка, он с гордостью произнес (про себя): «Ну что, я напрасно гласил, что Тигры могут лазить по деревьям?» Забравшись ещё повыше он произнес (про себя): «Естественно, это не так просто, что гласить!…»

А ещё повыше он произнес:

— Ведь слезать тоже придётся. Задом.

А ещё — ещё повыше:

— И это будет трудновато…

— Если не свалиться…

— А зато тогда это, кажется, будет совершенно…

— Л е г к о!

И как он произнес «просто», ветка, на которой он стоял, в один момент сломалась, и он, чувствуя, что падает, едва-едва успел вцепиться в верхнюю ветку. Потом он медлительно, медлительно поднял голову, зацепился подбородком за эту ветку… Потом подтянул одну заднюю лапу… Позже другую… И, в конце концов он сел на эту ветку, тяжело дыша и от всего сердца жалея, что он заместо всего этого не попробовал заняться плаванием.

Ру слез с Тигры и сел рядышком.

— Ой, Тигра, — отрадно произнес он, — мы уже на самой вершине?

— Нет, — произнес Тигра.

— А мы полезем на вершину?

— Н-е-т, — проворчал Тигра.

— У-у! — произнес Ру достаточно обидно, но здесь же отрадно продолжал: — А здорово это у тебя вышло, когда ты стал понарошку падать, а позже взял и не свалился. Давай ещё разок?

— Н-е-т!! — прорычал Тигра.

Ру малость помолчал, а позже спросил:

— А можно, мы съедим бутерброды, Тигра?

— Давай. А где они? — спросил Тигра.

— Они там понизу, под деревом.

Тигра произнес:

— Я думаю, мы лучше их побережём малость.

Так они и сделали.

Тем временем Винни-Пух и Пятачок продолжали свою прогулку. Пух в стихах докладывал Пятачку, что «непринципиально, чем он занят, потому что он толстеть не станет, а ведь он толстеть не станет»; а Пятачок размышлял о том, скоро ли вырастет посаженный им жёлудь.

— Пух, гляди, — внезапно пискнул Пятачок, — там на Сосне кто-то посиживает.

— Верно, — произнес Пух, с энтузиазмом вглядываясь вдаль. — Там некий зверек.

Пятачок схватил Пуха за лапу, разумеется, чтоб Пух не очень пугался.

— Это какой-либо Плотоядный Зверек? — спросил он, стараясь глядеть в другую сторону.

Пух кивнул.

— Это Ягуляр, — произнес он.

— А что Ягуляры делают? — спросил Пятачок, в глубине души надеясь, что на данный момент они этого делать не будут.

— Они прячутся на ветвях полезностью и оттуда бр

rss